Артур Князев: Государственный суд не поставил точку в спорах вокруг закона о церквях
Артур Князев, присяжный адвокат, договорный представитель ЭПХЦ и Пюхтицкого монастыря.
После решения Государственного суда от 8 июня в обществе сложилось довольно простое представление. Спор завершен, закон вступит в силу, и после этого Эстонской православной христианской церкви (ЭПХЦ) и Пюхтицкому монастырю останется лишь "разорвать связи с Москвой". Однако не все так просто. Государственный суд вообще не ответил на этот вопрос, пишет Артур Князев.
Государственный суд не оценивал деятельность ни ЭПХЦ, ни Пюхтицкого монастыря. Суд решал абстрактный вопрос о том, можно ли толковать оспариваемый закон в соответствии с Конституцией. Еще более примечательно то, что Государственный суд не позволил закону вступить в силу именно в том значении, которое было заложено Министерством внутренних дел и принято Рийгикогу. Суду пришлось установить для закона целый ряд ограничений, чтобы он вообще мог считаться пригодным к применению.
Например, суд подчеркнул, что закон не может ограничивать конфессиональные и вероучительные связи. Такие связи не могут быть запрещены. Суд также указал, что угроза, исходящая от иностранного государства, должна быть реальной, а не абстрактной. Путь к принудительному прекращению деятельности религиозного объединения не является простым даже в том случае, если условия закона формально представляются выполненными, поскольку дополнительно необходимо оценить, будет ли такое прекращение оправданным и в этой ситуации.
Что же тогда на самом деле должны делать церковь или монастырь?
На этот вопрос сегодня не могут ответить ни Министерство внутренних дел, ни какое-либо религиозное объединение. Как отметил председатель Государственного суда Виллу Кыве, ни один государственный орган не обладает монополией на толкование права. Окончательный ответ может дать только суд при рассмотрении конкретного спора.
Дополнительную путаницу вызывает и то обстоятельство, что одним из ключевых понятий, на которых строится весь спор, является административно-организационная связь. В общественной дискуссии ее нередко приравнивают к каноническим связям, словно речь идет об одном и том же явлении. Но так ли это на самом деле?
Государственный суд в своем решении разъяснил, что административно-организационная связь означает подчинение руководящим решениям иностранного лица. В качестве примера суд привел ситуацию, когда иностранное лицо определяет состав персонала либо осуществляет его предварительный отбор.
Здесь возникает следующий вопрос. В ЭПХЦ иностранное лицо не обладает никаким правом голоса при избрании церковных руководителей. Митрополит и епископы избираются на месте. Согласно церковному праву, материнская церковь должна канонически утвердить избранное лицо. Это означает признание его легитимности в соответствии с вероучением. Однако это не означает принятия решений о кадровом составе. Соответствует ли такая ситуация примеру, описанному Государственным судом, или нет? Решение суда не дает ответа на этот вопрос.
В Пюхтицком монастыре ситуация несколько иная. Настоятельницу монастыря действительно назначает иностранное лицо, однако предшествующий этому выбор осуществляется самим монастырем. Нынешняя игумения также была выбрана предыдущей настоятельницей монастыря. Так обеспечивается легитимность настоятельницы монастыря в соответствии с вероучением. Монастырь представляет собой не абстрактную юридическую конструкцию, а религиозную общину с более чем столетней историей, будущее которой может зависеть от того, как эти понятия будут толковаться в дальнейшем. Достаточно ли такого порядка, чтобы говорить о запрещенной законом связи? Государственный суд не дает ответа и на этот вопрос.
Ситуация становится еще более сложной, когда мы переходим к понятию угрозы.
В нескольких пунктах решения Государственного суда подчеркивается, что оценке подлежит угроза, исходящая от иностранного лица. Это означает, что вопрос заключается не столько в том, представляет ли опасность местное религиозное объединение, сколько в том, представляет ли опасность иностранное лицо, с которым оно связано.
Вместе с тем в решении содержится и мысль о том, что необходимо установить угрозу, вытекающую из самой связи. А это уже два разных вопроса.
Для простоты можно представить человека, который живет в одном многоквартирном доме с опасным соседом. Установление того, что сосед представляет опасность, еще не означает автоматически, что опасными становятся и все остальные жильцы дома. Для этого необходимо было бы показать, почему именно порядочный житель дома оказывается опасным из-за своего соседа.
Именно в этом скрывается один из главных вопросов, на который еще предстоит найти ответ. Достаточно ли того, что иностранное лицо является опасным? Или необходимо дополнительно доказать, что конкретная связь с этим иностранным лицом создает реальную угрозу?
Наконец, остается вопрос применения закона на практике. Предположим, что административно-организационная связь установлена. Предположим, что иностранное лицо представляет опасность. Предположим даже, что связь с ним создает определенный риск. Достаточно ли этого для принудительного прекращения деятельности религиозного объединения, существующего более ста лет?
Согласно самому решению Государственного суда, и для этого должно быть выполнено дополнительное условие. Суд подчеркивает, что принудительное прекращение деятельности является крайней мерой. Прежде необходимо оценить, можно ли достичь поставленной цели с помощью более мягких средств. На это обращал внимание и президент республики, указывая, что в распоряжении законодателя есть иные варианты, помимо самого радикального решения.
Пожалуй, наиболее странным выглядит то обстоятельство, что, если бы точно таким же влиянием обладало лицо, действующее в Эстонии, о принудительном прекращении деятельности церкви или монастыря на основании оспариваемого закона речи бы не шло. Однако если то же самое лицо перейдет на другую сторону государственной границы, правовые последствия меняются кардинально. Определяющим становится уже не только содержание деятельности, но и география, и, к сожалению, и геополитика. Вопрос о том, оправдано ли прекращение деятельности религиозного объединения на основе столь изменчивых факторов, также в решении Государственного суда остается без ответа.
Поэтому было бы неверно утверждать, что решение Государственного суда завершило спор и внесло правовую ясность. Скорее, оно завершило один спор и открыло возможность начать несколько новых. Если сегодня спросить, что именно должны делать ЭПХЦ или Пюхтицкий монастырь, то честный ответ будет прост: этого просто не знает никто.
И эта неопределенность является не только умозрительной проблемой. На кону стоят не только юридические конструкции, но и религиозные традиции и будущее реальных людей. Именно отсутствие правовой ясности посчитали проблемой и те шесть судей Государственного суда, которые в особом мнении пришли к выводу, что ходатайство президента республики следовало удовлетворить.
Как отметили судьи в особом мнении, отсутствие правовой определенности не обеспечивает достаточной защиты от произвола публичной власти и возможной дискриминации. К сожалению, решение Государственного суда не устраняет эти опасения полностью.